Go Back   Военно-исторический форум Фронтовик. Награды, униформа, знаки отличия. СССР, 3 Рейх > Третий Рейх, Германия 1933-45 > Военная история

Фронтовик

Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.

Дискуссия о Дневник лейтенанта 185 пехотного полка. в подразделе Военная история ,

в разделе Третий Рейх, Германия 1933-45 на форуме "Фронтовик"; Выложу еще небольшой объем информации, накопившейся за несколько лет - теперь по 87 Пехотной дивизии. Дневник лейтенанта 185-го пехотного полка ...

Reply
 
LinkBack Thread Tools Search this Thread Display Modes

Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.
Old 03-01-2016, 04:56   #1
Junior Member
 
Крест's Avatar
 
Крест is offline
Join Date: Feb 2016
Location: Москва
Posts: 26
Крест is on a distinguished road
Default Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.

Выложу еще небольшой объем информации, накопившейся за несколько лет - теперь по 87 Пехотной дивизии.

Дневник лейтенанта 185-го пехотного полка 87-й дивизии вермахта Герхарда Линке.

В битве за Москву 87-я пехотная дивизия входила в состав сначала 9-й, затем 4-й полевой, а позже 4-й танковой армии, действовавших на острие ударов по Красной армии. Несмотря на серьезные потери, понесенные в зимней кампании 1941–1942 гг., о которых подробно пишет в своем дневнике Герхард Линке, дивизия сохранила свой боевой потенциал и провоевала на Восточном фронте всю войну, капитулировав только в Курляндском котле.


15 ноября 1941 г. – 17 февраля 1942 г.

15 ноября 1941 г.
Сегодня утром полковник Карсон из 461-го пехотного полка принял командование над нашим участком фронта. Мы переходим на новые квартиры в Орешки. Мы будем отдыхать до возобновления наступления. В селе собрался весь полк; тут царит ужасная теснота.

16 ноября 1941 г.
Прекрасный солнечный день. Снежный пейзаж с заиндевевшими деревьями и кустами обворожителен. Однако о полном покое думать не приходится. Необходимо выставить сильное охранение, чтобы в этой местности, богатой лесами, нас не захватили врасплох. Днем, при чудной зимней погоде, мороз еще терпим, ночью же он мучит, и каждый старательно укутывается в свое одеяло, прежде чем лечь на подстилку из соломы. С августа никто из нас не раздевался. Сумерки в этом крае спускаются уже к 4 часам, а светает только в половине седьмого утра. Сегодня утром противник ударил по среднему селу, по Редькино. Противотанковые и танковые снаряды упали на окраине села; один из них – в дом, убил двух солдат, многих ранил.

После долгого перерыва, после семи недель, мы получили новую почту. Огромная радость была – получить первый привет с родины с того времени, как мы покинули линию обороны под Смоленском и приняли участие в большой операции Вяземского окружения. Как из рога изобилия сыплются каждому письма. Я пользуюсь относительно спокойным временем, чтобы заняться корреспонденцией.

Подготовления к наступлению и рекогносцировка ведутся с полным спокойствием и тщательностью. Нас несколько тревожат предстоящие дни. Если противник спалит немногие деревни, нашим войскам негде будет разместиться и обогреться. Нескольких морозных дней было достаточно, чтобы начались заболевания и случаи обморожения. Наши боевые силы заметно убывают. Наконец, после бесконечных требований полкового командования, можно сказать, в последнюю минуту, получено несколько пар сапог; после того, как первая партия зимнего обмундирования, прибывшая сравнительно поздно, распределена была на прошлой неделе, сейчас предстоит новое распределение.

17 ноября 1941 г.
Снова сказочно прекрасное утро. Термометр показывает –9°. В Редькино все еще не вполне спокойно. Ожесточенный грохот орудий все время со стороны Горбово.

18 ноября 1941 г.
После тихо прошедшей ночи – последние распоряжения о наступлении. Весь день проходит в непрерывной суетне. Полные ожидания ложимся мы на несколько часов поспать. Что ждет нас завтра? Как скажется непривычный для нас мороз?

День наступил. Мы должны принять участие в окружении Москвы. Мы надеемся, что получим при этом прочные позиции. Возможно, что тогда нас отзовут или даже отпустят вовсе. Большие надежды возлагаем мы на начало боя. 3-й батальон быстро ломает вражеское сопротивление на опушке леса. По очень скверной дороге маршируем мы к Петрово.Там, по показаниям пленных, должны быть расположены полевые укрепления. Еще на исходном пункте доносится до нас слева шум боя. Вскоре мы видим, как немецкие солдаты подходят к селу. Тотчас наш батальон примыкает к движению и проникает в Петрово. Там все становится ясно. Наш сосед слева сбился с правильного направления на занесенной снегом лесной дороге и вступил в село, полагая, что достиг первой цели наступления. Карты настолько неточны, что ими почти невозможно пользоваться. В этом мы и сами уже не раз имели случай убедиться.

После очищения села наглец продолжал строчить из пулемета между домами. Мы захватили удобную добычу. Привели много пленных, уничтожили один танк, взято много пулеметов и другого оружия. Два танковых ружья нового типа, о котором мы еще не знали, захвачены вместе с боеприпасами. Их нужно сохранить для изучения и оценки.

Продолжаем марш с. Охрино – Житянино – Тимонино. По пути – досадные заторы и пробки вследствие того, что злополучный соседний полк так и не занял отведенной ему полосы. Сам я, чтобы распутать эти узлы, остаюсь позади. Дубинкой следовало бы учить некоторых водителей и обозных командиров. Дисциплина в этих частях отнюдь не высока. Через Ульево, Огарково, Горнево, после утомительной поездки на мотоцикле, я догоняю свой полк. По дороге все время снова приходится преодолевать всякие трудности. Слабые переезды разбиты транспортом, тяжелые повозки скользят вниз по гладким склонам. С трудом, очень медленно преодолевает орудие трудные места, несмотря на дополнительные упряжи. Бедные лошади лезут из кожи. Сказывается и отсутствие фуража, и холод – зимой все животные стоят под открытым небом. Два танка стоят на пути. В стороне Меры ночное небо огненно-красное.

20 ноября 1941 г.
Вследствие плохой дороги наши обозы идут далеко позади нас. Прежде всего, мы должны подтянуть части пехотной колонны. Однако пришел приказ на продолжение движения. Так теряются драгоценные часы дня. Мы остаемся со своим командным пунктом в Горнево. Полку с батальоном удается занять внезапным налетом Иглово и Завязово. От русских скрыта исходная позиция. Благодаря неожиданному открытию огня, противнику нанесены огромные потери. Тяжелые орудия полка, укрытые у опушки леса, оказывали опустошающее действие на ряды Красной армии, которые намеревались занять позиции. На небольшом участке лежало свыше 30 убитых и 6 выведенных из строя станковых пулеметов. Большие потери в окопах и укрытиях. Взято в плен около 250 человек. Наши потери – два раненых. Этому трудно поверить.

Весь день мне было не по себе. Кажется, простуда подкрадывалась ко мне. Успехи я пережил не на месте, я задержался на командном пункте. Хинин помог встать мне на ноги.

Температура вчера достигала –10°, а сегодня –7°. Серые облака закрывали солнце. Странно, что до сих пор ни из района Орешки, ни из района Вишенки не стреляла русская артиллерия. Вероятно, противник имеет мало орудий и концентрирует их на участке главного удара. В то же время увеличивается активность залпового орудия, которое на солдатском языке называется «cталинским органом». Мы сами не испытывали еще его действия, зато часто слышим издалека беспрерывный грохот ударов. Говорят, что моральное действие разрывающихся ракет сильнее, чем настоящее действие, и несравнимо с нашими химическими минометами.

Наши соседи слева ведут бой не очень удачно. Все время имеются места, не очищенные от противника. На сегодняшний день наша линия проходит: Локотня – Покровское – Андреевское – Торхово (173-й пп) – Завязово (3-й бат. 185-й пп.) – Воскресенки – Меры – Огарково – Шейно – Михайловское.

21 ноября 1941 г.
Утром мы едем в Торхово. По пути я имею возможность посмотреть на поле, где происходил вчера бой, и сфотографировать отдельные участки. Днем мы должны добраться до Сосунихи. В Торхово впервые артиллерия открыла мешающий огонь. К несчастью, мы потеряли несколько человек, лошадей и другие военные материалы.

Во время разговора с господином генерал-майором Лухтом в нашу сторону полетели ракетные снаряды. Многие из них разорвались в середине деревни. Все находящиеся в комнате легли на пол. От воздушной волны рвущихся вблизи гранат задрожали окна. Вот вылетает рама. Грязь и дым поднимаются столбом. В доме ранены старший лейтенант Тюмлер, лейтенант Канис и лейтенант Мюллер. На улице слышны стоны и крики тяжелораненых. Потери штабной роты большие. Продвижение через лес идет медленно. Сначала нужно было освободить дорогу. Старший фельдфебель Бертхольд (10-я рота), мой бывший главный фельдфебель при походе на запад, и испанский солдат умирают смертью героев от осколков гранат.

Раздается команда: «Танки вперед!». На дороге уже появился тяжелый танк Т-34, о котором говорилось в одной из последних советских листовок. Наше штурмовое орудие, находящееся впереди, не сможет причинить ему большого вреда. Оно может только сбить башню этого великана. Затем саперы взрывают танк. Между тем сбоку, в кустарнике, показался такой же танк, отважные саперы уничтожили и его термитной миной. Достигнув опушки леса, мы увидели, что сбились с пути. У командного пункта 3-го батальона отмечены прямые попадания тяжелой русской артиллерии. Наряду с многими людьми из штаба батальона убит Вильдхаген (артиллерийская команда связи). Я застал его в последние минуты жизни. Освобождаем Сосуниху и занимаем ее. Средний полк справа занимает населенные пункты на той же самой высоте. С подштабом мы возвращаемся в Торхово. Усталые, располагаемся в доме, где сегодня вылетела рама. Дыры заткнули досками и сеном. Ночью загорелся сарай, в котором стояли 85 лошадей 8-й транспортной колонны. Причина пожара осталась неизвестна, очевидно, имел место саботаж. Несмотря на все старания сторожевых, большинство лошадей сгорело, сгорела и сбруя. Один удар – и принадлежащей полку транспортной колонны как не бывало. Я не знаю, какая потеря может быть тяжелее. Достать лошадей без ущерба для других частей невозможно. Драгоценную упряжь вообще не достать. Мы требуем, чтобы для борьбы с танками было придано зенитное отделение, так как противотанковые пушки бессильны против тяжелых танков, а приданные средние противотанковые пушки только условно могут иметь действие.

47-мм орудие уничтожило средний танк.

22 ноября 1941 г.
С рассветом прибывает зенитное отделение (188-мм и 220-мм зенитные пушки). Я сопровождаю его на передовую, в Сосуниху. Оборудую новый командный пункт полка. Противник атакует 173-й пехотный полк. Иногда доносится шум боя. Второй и третий батальоны выступают на Сурмино. Второй батальон переходит из Завязово в Сосуниху и прибывает туда как раз в то время, когда приходит сообщение о занятии противником исходной позиции вблизи деревни. Быстрый удар стрелковой роты и штурмовых орудий – и противник разбит. 60 убитых русских остаются на поле боя, 100 взято в плен. Около полудня 2-й батальон присоединяется к готовым для атаки на Сурмино остальным батальонам. В районе, где нами занято исходное положение, дело доходит до перестрелок с отброшенными на север частями противника. Несколько танков обстреливают немецкие позиции. 87-мм зенитка подбивает Т-34. Танк запылал.

Наступление представляет воодушевляющую картину. Весь полк идет открытым полем из леса на село. Штурмовая артиллерия, противотанковые орудия и зенитки помогают своим огнем. Метко упавшие снаряды штурмовой артиллерии выводят несколько зениток на окраине деревни из строя. Вдруг из-за домов выбрасывается еще Т-34 и повертывается, изрыгая огонь на цепи стрелков. Его берут под огонь противотанковые пушки всех калибров и зенитки, стоящие несколько поодаль. Этот нахал вертится между солдатами и пытается раздавить их своими гусеницами. Спастись можно только ловким прыжком в сторону. Один или два солдата погибают ужасной смертью. Башня чудовища, по-видимому, заклинилась.

Во всяком случае, стреляет он только из своего пулемета. Снаряд легкой противотанковой пушки попадает в выхлопную трубу. Наружу вырывается огонь. Мотор дымится. Но танк на большой скорости мчится вперед. В конце концов соскакивает одна цепь с ходового механизма. Танк вертится на месте. Следующий снаряд разбивает вторую гусеницу, Т-34 останавливается. Раздается стоголосое «Ура!». Между тем первые роты уже в деревне и преследуют огнем бегущего противника. Сурмино в наших руках. Шоссе Истра – Звенигород перерезано. Полк завоевал еще один успех. Лейтенант Штрабель (он оставался в Сосунихе) пережил страшные часы. Сильные соединения русской пехоты наводнили соединяющую оба батальона дорогу и угрожали селу. Телефонная проводка местами перерезана. Те, кто пытался ее исправить, подстреляны. Вскоре после этого я вместе с лейтенантом Гдером (1-й дивизион 187-го артполка) возвращались назад. В одной ложбине находим горящую коляску мотоцикла. Два солдата лежат в красном от крови снегу. Отдельный мешающий [огонь] и удары «органа» ложились неточно, вдали от деревни, в поле. Одна треть Т-34 уничтожена целиком 60-мм противотанковыми орудиями на восточной окраине Сурмино.

Вечером мы всегда обогреваемся и усталые отдыхаем на бедном ложе. Это часы незабываемой, освежающей дремоты. Необходимо, чтобы всегда один из офицеров штаба бодрствовал, сидя у тусклой лампы.

23 ноября 1941 г.
Сегодня воскресенье. Мы остаемся на месте. Но воскресный покой в нашем штабе не чувствуется. Телефон звонит слишком часто. Связные приходят и отсылаются назад, посещение в батальон следует одно за другим, проводятся обсуждения. Незначительный мешающий огонь наблюдается в поле. Наши саперы работают на дороге. Взята в плен группа разведчиков.

24 ноября 1941 г.
Наступление продолжается. Но вскоре рота вынуждена остановиться перед выстроенными укрепленными позициями противника в лесу. Она несет огромные потери. Нет никакого выхода. Лейтенант доктор Рихтер погиб во главе 11-й роты по дороге Звенигород – Истра. Я ищу в отчаянии посланную на помощь 6-ю роту и встречаю оставшуюся без командира и разбредшуюся 11-ю роту. Мне стоило большого труда навести в ней порядок и ввести ее снова в действие. «Орган» дает беспрерывно над нами одну очередь за другой. Один из залпов заставил нас лечь. Большая фуражная соломенная прокладка защищает нас от осколков. Постепенно мы привыкаем к этому. Как только издали заслышим раскаты выстрелов, тотчас же раздается: «Внимание, орган!». Все ищут прикрытия, сразу же после разрыва снаряда на другом участке все занимают свои места. Последняя очередь попадает в цель. Многие дома загораются. Из всех вблизи стоящих повозок можно спасти только несколько штук. Мне удалось спасти лошадь из горящего сарая, вторую лошадь я не мог отвязать и оставил ее на произвол судьбы, так как в этот момент упала горящая соломенная крыша.

Большие потери были вызваны действиями противника и болезнями, так что не сразу можно возместить эти потери. С каждым днем слабеет боевая мощь войск. Если 14 дней тому назад в роте было 70 человек, то сегодня только 40, завтра будет только 35. Некоторые начинают считать дни, когда за ними придет очередь. Все это ни в коей мере не показывает боевого духа. Часть лучших командиров, пытающихся личным примером повести людей вперед, погибают первыми в своей роте. Этот факт показывает, как многочисленны потери среди офицеров и унтер-офицеров (на сегодняшний день около 40 человек, что составляет 50 % всех потерь за день).

Новые командиры, прибывшие в качестве пополнения, плохо знают дело и не доросли до понимания всей ответственности за полученное задание. Часть людей – тупы и равнодушны. У них нет совести, и они оставляют своих начальников в беде. Они используют каждую возможность отойти назад. Излюбленным предлогом для этого является – отнести раненых.

В лесу все еще продолжается бой. Я снова отправляюсь в 6-ю роту, чтобы передать приказание. Между тем 1-й батальон под командованием старшего лейтенанта Цитще) захватил населенный пункт Сватово, расположенный в тылу, позади русских лесных позиций. Лейтенант Фридрих предпринимает с тыла с незначительными силами отвлекающие атаки. 6-я рота, до которой я наконец добрался, теснит противника с запада. В сумерках противник отступает. Связь со Сватово восстанавливается лейтенантом Фридрихом, который одновременно доставляет вперед два тягача с противотанковыми орудиями.

Сильные охранения расставляются на освобожденных от противника лесных позициях. На ночь мы забираемся в сарай, крепкие стены которого служат нам хорошей защитой от осколков. На следующий день продолжаются упорные бои. Наши потери, к сожалению, очень велики, особенно среди командиров. Наши люди, находящиеся с начала августа в непрерывных боях, устали и переутомились. Моральная нагрузка чрезмерна. Крик «Санитар!» пробегает в бою как блуждающий огонь, и, напротив, крик «МГ вперед!» остается неуслышанным. Все эти нерадостные явления, которые раньше были незнакомы в нашем полку, проявляются теперь так открыто и причиняют нам много забот. На вопрос, почему несвоевременно были доставлены резервы, которые сменят на время вышедшую из боя часть, мы не можем ответить. Мой полковой командир дал понять высшему командованию уже в Вишенках, что еще немного – и мы перетянем ниточку. Ответ командующего генерала пехоты Гейера таков: «Ты должен верить и дерзать, ведь боги не дают нам обещаний». Но голые строки говорят другим языком. Словами Людвига Уланда о храбрых швабах: «Храбрый Шваб не боится ничего, он шел своим путем шаг за шагом, хотя его щит был утыкан вражескими стрелами, и насмешливо смотрел вокруг себя» – не создашь из усталой, вшивой и малочисленной роты сильное, готовое к наступлению войско. Покой, забота о вооружении, одежда и строгая муштра – единственно правильный путь для этого. Известно, что война портит солдата. Поэтому от времени до времени он должен очищаться и освежаться. Однако об этом, кажется, среди командования ничего не слышно. Поэтому мы с заботой смотрим на будущее.

Сегодня убили лейтенанта доктора Рихтера; ранены: лейтенант Филг, лейтенант Зейдель и старший лейтенант Дюдерер. 24 октября убит у Сурмино храбрый унтер-офицер Медлер, бывший командир гранатометного звена моего мотоциклетного взвода. Старые надежные люди исчезают.

25–29 ноября 1941 г.
Мы находимся на захваченной у противника линии. Соседние части расположены на равной с нами высоте. Напротив, правый фланг отстает. Нам не удалось сломить сопротивления противника. «СС»-соединения и танки заняли Истру и продвигаются вперед на Восток. Этим они временно отнимают у нас славу быть ближе к Москве. Убитых нашего полка хороним у Сурмино. Погода проясняется. Это дает возможность авиации усилить свою деятельность. Приданная зенитная боевая группа лейтенанта Гекке сбивает один одноместный истребитель. Соседние зенитные установки сбили несколько самолетов противника. У нас в целом царит спокойствие. Мы ведем разведку. Я установил связь с 7-м и 187-м пехотными полками. Мы образуем из полка два батальона, каждый – по две стрелковых и одной пулеметной роте. Решение тяжеловесно, но наперед хорошо продумано. Нет никакого смысла продолжать бои с такими незначительными силами. Ежедневно отправляются в лазарет новые больные. Из этих солдат мы не видим потом больше никого, несмотря на то, что заболевания бывают легкие. Также лейтенант Цетше должен был отправиться в тыл. Я не знаю, к чему это в конце концов приведет. Нашей надеждой являются проникнувшие с юго-запада против Москвы танковые части Гудериана. Когда круг сомкнется, мы также перейдем к созданию крепкой линии обороны на зиму. Только бы не наступил при этом могущий задержать нас снегопад. Продвижение моторизованного транспорта в таком случае будет затруднено. И пехота через это становится менее подвижной. Вообще, мы, немцы, не привыкли к ведению войны зимой, и наше вооружение не соответствует последней. Тем большее уважение к делам одетых в серое сукно людей должен иметь каждый, кто слышит об успехах войск. Несказанное напряжение и лишения сопровождают все наши завоевания.

30 ноября 1941 г.
Воскресенье. Пасмурный день, небольшой мороз. Медленно падают снежинки. Утром наступление должно быть продолжено. Командиры приданных частей весь день проводят в обсуждениях. Ловкие шоферы сплели праздничный венок. Полчаса при свете свечей мы предаемся предрождественскому настроению. При пляшущем свете свечей не видно грубых деревянных стен, не заметны и вылетевшие, заткнутые сеном окна. Перед нами дымится чашка чая, круглое печенье, присланное матерью, как раз кстати. Они находят среди нас много похвал. Чего-либо подобного никто из нас давно уже не ел.

1 декабря 1941 г.
С наступлением дня продолжается продвижение вперед. Передовой батальон занимает позицию на опушке леса от Сватово до Кезьмино. В кустах замаскированы укрепления, их взяли с боем. Видимость донельзя плохая из-за густых зарослей. Я рассматриваю разбитые окопы. Почти в каждом видна скрюченная фигура. Я сую в окопы жердь и бросаю тяжелые комья мерзлой земли. Никто не движется: мертвы. Саперы нашего полка заняты сбором и уничтожением русского оружия. При этом они взяли много пленных. Передовой (3-й) батальон пробился между тем до опушки. Злобно строчат пулеметы сквозь ветви. В некоторых местах предполагаем наличие мин. Батальон занял намеченное исходное положение. Следующий за ним (2-й) батальон получил приказание обойти лесом соседнее село Кезьмино и действует с фланга. Отмеченная на карте просека снова не оказывается в действительности. Телефонистов на месте нет. В рядах идем заснеженным лесом. Я, как офицер связи, сопровождаю батальон. Неожиданно в лесу начинается перестрелка со сторожевой заставой, которую, к сожалению, мы не могли застать врасплох: она заметила нас, когда мы были в 30 шагах. Почти над нами пролетают снаряды нашей артиллерии. Населенный пункт должен теперь быть недалеко. Скоро мы видим его лежащим за поворотом реки.

Пулеметный и ружейный огонь со стороны батальона Швихпера, который тоже атакует противника. Вперемежку с этим бьют штурмовые орудия. Быстро перестроив боевой порядок, батальон Шлегеля ворвался в деревню. Пулеметы противника, установленные в кустах на краю деревни, строчат еще по ней. Мои телефонисты на месте, но связи нет. Прямо тошно становится. Идя по открытой местности, подходит 3-й батальон. Он занял позиции. Большевики держат деревню под легким артиллерийским огнем. Снова перестроившись, 3-й батальон под командованием старшего лейтенанта Маге (старший командир этого батальона тяжело ранен миной) выступает на Липки. Но он проходит только несколько сот метров и останавливается, так как наступает темнота. Тягач тяжелой зенитной пушки напоролся на мину и вышел из строя.

Унтер-офицер зенитного взвода убит у своего орудия. Лейтенант Готшлинг получил в грудь пулеметную очередь. Он умер героической смертью. Лейтенант Фельборг уже в полдень был ранен. Несколько снарядов попало в орудие штурмовой артиллерии, потом был разбит панорамный прицел: и то и другое не пригодно теперь к употреблению. Наши потери тоже немалы. Весь день было холодно, особенно это заметно, когда заходишь в дом погреться. Снаружи все успокоилось. Мы собираемся спать. Я вытаскиваю из кармана замерзший ломоть хлеба и уничтожаю его с завидным аппетитом.

Ночью 3-й батальон отбрасывает противника назад. Разведывательные отряды пробираются лесом и находят деревню Липки, нашу цель, не занятой. Они входят в нее еще ночью, выставляют посты. После беспокойной ночи мы двигаемся дальше вперед.

2 декабря 1941 г.
Основные силы полка прибывают в занятые ночью Липки. Цель дня – взять Палицы – достигнута. Батальон Шлегеля должен пробивать себе дорогу через лес в боях с большевистскими арьергардами и прочесать местность по обеим сторонам деревни. Четырехствольный пулемет, стоящий на грузовике, утюжит кустарник. Но пулеметная очередь ложится сравнительно высоко, опасны только отвратительные косые пули, жужжащие в ветвях. Между тем 10-я рота без потерь для себя очищает занятую противником позицию. Я снова со 2-м батальоном. Опушка леса находится под огнем гранатометов.

Деревня – она нам сначала не видна – должна находиться у подножья пологого холма, лежащего впереди нас. Местность открытая: только вдали, на горизонте, виднеется лес. Слева от нас, далеко впереди, тянется лес. Недалеко от края деревни должна находиться березовая роща... Проходит немалое количество часов, прежде чем все подготовлено; нетерпеливо переступаем с одной ноги на другую. Ноги мерзнут. Наблюдаю беззаботность наших людей. Собираются группами, собираются на редкой опушке рощицы, прямо на видном месте. Энергично отчитываю несколько офицеров. Очень удивлен порядком автомобилей. Они следуют за соединением по пятам, большими группами, не обращая внимания на маскировку. Мои замечания пропадают даром. Батальон двигается к населенному пункту. Рота переползает от опушки леса к березовой роще.

Место находится под артиллерийским огнем. Русских нет. Перед нами долина Москвы-реки. За стогами вырисовываются очертания следующей деревни (Аксиньино), там видно движение. Тяжелые орудия быстро подходят к позициям, тяжелые пулеметы, противотанковые пушки, легкие полковые пушки прямой наводкой открывают огонь. Палицы лежат на возвышенности. По ту сторону Москвы-реки покрытые лесом холмы. Эта позиция будет для русских не очень-то приятна. Один нетерпеливый пулеметчик тоже хочет открыть огонь. По глупости или так как нет еще ориентировки, я уже не знаю, только первая пулеметная очередь попадает по своим же. Лейтенант Шрейтерер тяжело ранен и скоро истечет кровью. После того как прибывший в это время командир полка наметил линию главного сопротивления, я возвращаюсь назад в Липки на командный пункт. Мы расположились в школе. Вечером – приятная неожиданность. Генерал вызывает к себе господина полковника и сообщает ему, что фюрер награждает его рыцарским орденом железного креста. Эта гордая награда – достойное признание всего того, что сделал этот человек, его успехов.

Погода ясная и холодная. Весь день интенсивная деятельность русской авиации. Ночью наш врач обнаруживает в стене целую колонию клопов. Он изводит почти всю батарейку карманного фонарика, наблюдая последних.

3 декабря 1941 г.
Целый день в доме толчея. Время отнимают все, кому не лень. Около 20 ч. три низколетящих биплана сбросили листовки, но это бесчинство не причинило нам никакого вреда. Они появляются и над Палицами. Караульный, охраняющий штаб, хватает карабин и сбивает тремя выстрелами одну из машин. Она загорается.

Холодно, ясное звездное небо. Снег скрипит под ногами.

4 декабря 1941 г.
Мы снова переживаем у телефона тяжелые часы. Противник атакует крупными силами Палицы. Он отбит с южной и восточной сторон. Зато пробился в лесу севернее деревни и угрожает прорывом между нашими опорными пунктами.

3-й батальон (старший лейтенант Маге) получает задание очистить местность от противника, высвободить свои силы. Я вызван туда. В лесу завязываются ожесточенные бои. Выстрелы не прекращаются ни на минуту. Многократное эхо усиливает впечатление от них. Тяжелые пулеметы русских утюжат кустарники, вокруг свистят снаряды. На время огонь утихает, потом тяжело ухает снаряд, и вся чертовщина начинается снова. Стреляют, по-моему, больше вслепую, лишь по предполагаемой цели. Свистящие там и тут пули вносят путаницу, так как никто не различает, где свои, где противник. После первого неожиданного столкновения русских больше не видно, их неприцельный огонь держит наших людей на расстоянии.

Неблагодарное это дело – брести ощупью, не зная куда, по густому кустарнику. От времени до времени раздается крик: это кого-нибудь настигла пуля. Бедные раненые, посиневшие, лежат на холодном снегу. Облегчить положение беспомощных людей в настоящих условиях почти невозможно. Кажется, что на пункте 793 не все в порядке. Я вызван для того, чтобы наблюдать за левым флангом и доносить. Я иду вместе с одним легкораненым, все время осторожно наблюдаю за местностью. Наталкиваюсь на свежие следы. Где-то здесь должны быть первые негодяи.

Через некоторое время встречаю разведывательный отряд соседа, который послан на подкрепление. Я знакомлю командира с положением вещей. Вдруг мы замечаем на небольшом расстоянии от нас, вблизи деревни Палицы, несколько темных, лежащих в снегу фигур; от времени до времени они осторожно передвигаются. Их примерно 15–20 человек. Никакого сомнения – это русские. Ползком они хотят пробраться назад, к своим. Я вскинул карабин к плечу. Разведывательный отряд приканчивает «братишек» и захватывает 4 тяжелых пулемета. Между тем 3-й батальон сумел взять несколько пулеметных гнезд и уничтожить засевшего в лесу противника.

С наступлением темноты положение всюду выправлено. Нами захвачены 15 тяжелых пулеметов и приведены в негодность, 43 человека пленных находятся в наших руках. Но рукопашные бои в лесу стоили и нашей крови. Полк потерял убитыми 31 солдата; 55 человек раненых значительно снижают его боеспособность. Старший лейтенант (1-й роты 187-го саперного батальона) умер на следующий день от тяжелого ранения в грудь.

5 декабря 1941 г.
Ночью температура падает до –26°. Чувствуем на себе беспощадный огонь противника. Намерены передвинуть главную линию обороны на опушку, а Палицы для руководства сопротивлением неблагоприятны.

Около полуночи беспокоящий огонь противника достигает Палиц. Тяжелая русская артиллерия присылает в деревню ураганный уничтожающий огонь. В промежутках между выстрелами местность освещается ракетами. Все это, без сомнения, означает подготовку к наступлению. Как всегда, в такие решающие моменты проводка у нас оказывается испорченной (разбита снарядами), и радио нельзя пользоваться по случаю сильных морозов. Положение угнетающее, неопределенное. Я направляюсь к опушке леса узнать подробности. Над Палицами поднимается тяжелое дымовое облако. Пламя бьет из многих домов. Тяжелые мины непрерывно крошат деревню. Кажется, танки тоже принимают участие в деле уничтожения. Разрывы падающих гранат так близки, что мои барабанные перепонки ощущают напор воздушной волны. Наша артиллерия подавляет разведанные огневые точки противника концентрированным огнем. В воздухе стоит такой шум, как если бы пролетела стая гусей. Мне вспоминается поэтому песня «Дикие гуси в ночи шелестят». Очереди ложатся в цель, пока что пехота остается бездеятельной. Несколько тяжелых танков приближаются к деревне. Мы с нашими средними танками бессильны против этих чудовищ. Но красная пехота рассеяна. Вовремя подошедший батальон Маге сменяет батальон Шлегеля. Много машин и лошадей сгорели. Лейтенант Вецель легко ранен осколком. Весь день стоил нам 11 убитых, 34 ранены, 19 солдат получили тяжелые обморожения. Убыль офицеров значительна. Лейтенант Георги погиб геройской смертью. 1-й батальон 187-го артполка потерял много офицеров ранеными. Отчаянно жалко, что никто из них, кто заболел или был ранен и отправлен в тыл, не вернулся снова на передовую.

О полноценном пополнении не приходится думать. Не видно, когда сменят. Мы понемножку уже начинаем подсчитывать, когда выбудут из строя последние люди и некому будет держать оружие в руках. Наличие людей, способных обслуживать станковые пулеметы или тяжелые минометы, настолько незначительно, что при дальнейшей убыли эти виды оружия не смогут быть использованы. К тому же часть из них вместе с транспортными средствами при вступлении 1 декабря в Рузу была оставлена там ввиду отсутствия персонала.

Ледяной ветер бросает в лицо колкие иголки снега. На подшлемнике от дыхания оседает твердая корка. Быстро белеют отдельные части лица, и уже через несколько минут пребывания на морозе возвращаешься обмороженным. Многочисленные сторожевые посты и охранения пытаются согреть у жалких костров хотя бы ноги, наиболее чувствительные к холоду. Наше обмундирование не выдерживает сравнения с русским. У противника ватные штаны и куртки. Он одет в валенки и меховые шапки. В последнее время прибыла незначительная партия меховых шуб, они выдаются солдатам, которым больше приходится быть на морозе. Обуви недостаточно, особенно при теперешнем состоянии сапог и носков.

6 декабря 1941 г.
Разбивши себе голову у нас, красные сунулись к ближайшим соседям. Там выдвинувшиеся было части русских должны были отойти назад. При захвате отдельных узлов сопротивления всегда налицо опасность быть захваченным врасплох. То там, то здесь тяжелые местные бои приводят к успехам. Правый фланг корпуса все еще отстает. Поэтому отдан приказ выправить линию. Разведка будет произведена рано утром. На участке нашего полка линия эта крайне невыгодна. Она проходит по преимуществу лесом. Меня берет тяжелое раздумье, смогу ли я с моими малыми силами достроить позицию и удержать ее. Утром я отправился сначала в Кезьмино, а потом в Сватово, чтобы подготовить командные пункты.

Везде толчея. На дороге скучились машины всех частей, какие только можно вообразить. С большим трудом, не церемонясь с другими соединениями, смог поместить командный пункт в детском саду, массивном каменном здании. На улице трещит мороз.

7 декабря 1941 г. Рождественский пост
Сознаем невозможность удержать линию обороны. Предполагается дальнейший отвод сил в район Сурмино – Лукино. Вместе с командиром осматриваем местность для новой позиции. Саперы начинают тотчас же строительство блиндажей и заграждений. В детском доме устроен перевязочный пункт. Однажды утром в приемные часы здесь появляется человек 30 солдат из недавно переведенной сюда стрелковой роты. В общем привезли около 80 человек, 40 из них с обморожениями 2-й и 3-й степени, которые должны быть переведены в лазарет. Я имею возможность посмотреть обмороженные члены. Достойный сожаления вид. Опухшие ноги покрыты пузырями, да это уже и не ноги, а какая-то бесформенная масса, в некоторых случаях уже почерневшая. Те, которые до сих пор невредимо прошли сквозь дождь осколков, здесь становятся инвалидами.

Несколько уцелевших домов не могут дать приют на ночь всем желающим. Тесно прижавшись друг к другу, люди лежат до самых сеней. Они подогревают твердый как кость хлеб в открытой печи. Как плохо выглядят эти люди. Они устали и небриты, на них потрепанная одежда. От усталости люди падают прямо там, где они стоят. Что же делать дальше?

Ни одного свежего человека, который мог бы стать на место того, кто сегодня выйдет из строя. Неужели нет дивизии, которая смогла бы нас сменить?

8 декабря 1941 г.
Япония объявила Англии и Соединенным Штатам войну. Тем самым она окончательно на стороне Оси. О значении происходящего судить пока трудно. Я думаю все же, что это будет начало открытых военных действий между нами и Америкой. Первые действия японцев кажутся успешными.

С полудня беспокоящий огонь противника по дер. Кезьмино. Проводка снова не в порядке. В 17 часов, запыхавшись, прибегает связной. Он приносит потрясающее известие о смерти обер-лейтенанта Маге, адъютанта командира полка. Снаряд прямым попаданием в дом, где находился штаб батальона, убил несколько человек из штаба.

3-й батальон в этом отношении преследуют неудачи. Меня требуют на передовую и одновременно отвезти нового командира 3-го батальона (обер-лейтенант Вольф, 187-й артдивизион) в Кезьмино. Там все в ожидании атаки противника. Едва высказано это предположение, как атака начинается. Я бегу через деревню, замечаю, как пули пролетают между колен. Как красные искорки, разлетаются по небу трассирующие пули. Я больше не чувствую холода.

Прошел час, и огневой бой в лесу кончился. Дело сделано. На главной линии обороны остались единичные русские, которых надо оттуда выкурить. Возвратясь назад, узнаю о возобновившейся атаке. Снова везу на передовую срочно требующиеся там боеприпасы.

Русские с одной стороны ворвались в деревню. Проклятое свинство! Горит несколько домов. Остатки второго батальона не пускают противника к опушке, что восточнее деревни. Сотни солдат взлетели на воздух. Я вижу русских сквозь колеблющееся пламя. Положение неопределенное. Где-то застрял 3-й батальон. На обратном пути я забираю в грузовик раненых. Нелегкое это дело – увезти с поля боя измученных болью солдат. Между тем наступила полночь. Несколько часов она действует благотворно. Сквозь дремоту слышу все разговоры.
Нажать на миниатюру для увеличения
Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.-224-jpg  
  Reply With Quote

Re: Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.
Old 03-01-2016, 04:56   #2
Junior Member
 
Крест's Avatar
 
Крест is offline
Join Date: Feb 2016
Location: Москва
Posts: 26
Крест is on a distinguished road
Default Re: Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.

9 декабря 1941 г.
В один час 30 минут вместе с лейтенантом Варнштейном снова еду на передовую. 3-й батальон мы застали еще в деревне. Он отрезал часть деревни, находящуюся в руках противника. Посланные на выручку части 187-го пехотного и 187-го артиллерийского полков готовят контрудар.

Я возвращаюсь назад с донесением. Наконец могу отдохнуть несколько часов. Положение снова восстанавливается. 2-й батальон больше небоеспособен; на передовой остаются разведывательный отряд и отдельные роты батальона. Возобновленные в течение дня и следующей ночи попытки противника атаковать нас были отбиты.

10 декабря 1941 г.
Я еду в Борисково, чтобы подготовить новый командный пункт, отвод батальона проходит ночью незамеченным. Тыловые части остаются возле противника. Саперы взрывают танки и зенитные орудия.

11 декабря 1941 г.
Все части заняты строительством новой позиции. Нет материала, не хватает шанцевого инструмента. Жалко смотреть, с каким трудом работают люди без инструментов в промерзшей земле. О доставке столь необходимого оборудования в ближайшее время не приходится думать. Тыловые части отходят согласно приказу и поджигают оставленные деревни. Пламя пожара освещает ночное небо.

В 15 часов внимательно слушаем речь фюрера в германском рейхстаге, с удовлетворением узнаем об объявлении войны Соединенным Штатам. Мы этого ждали. Наши морские силы смогут ответить на наглый вызов Рузвельта.

12 декабря 1941 г.
Строительство позиций, несмотря на все трудности, продвигается вперед. Противник еще не подошел. Его охранение находится у Сватово. У правого (7-го) армейского корпуса противнику удалось прорваться угрожающе глубоко в тыл. Так как следует опасаться, что помешают нашим арьергардным частям, необходимо высвободить приданный нам артиллерийский дивизион. Надеюсь, это скоро будет выправлено. Как бы для разнообразия жестокие холода прошедших дней сменились сырой погодой. Последствия этого – гололедица.

13 декабря 1941 г.
Печальное торжество – состоялось погребение павших у Кезьмино товарищей. Вечером штаб полка переезжает в оборудованный для него блиндаж. Маленькая печка наполнена до отказа дровами и пылает, но все же никак не отогреет промерзшие стены.

14 декабря 1941 г. Воскресенье, третий Рождественский пост
Все покрыто инеем. Солнышко ярко сверкает в кристаллах снега. Мы же обеспокоены противником, атакующим почти весь день соседний полк слева. Противник прорвался к нам в тыл, уничтожить его не смогли. Угроза выросла. Предполагается новый отход. Для этого намечен вечер 15 декабря.

О Рождественском посте не приходится и думать. Отдельные части противника должны находиться у Огарково, на дороге, по которой происходит подвоз. Приказано оставить позиции завтра утром. Все это очень горько. Мы практикуем род боя, в котором никогда не упражнялись!

Несказанного труда стоило нам рытье земли без необходимого для этого инструмента. Мы рыли ее буквально ногтями. Наше убогое помещение готово. При этом были истрачены последние строительные материалы. У саперов нет больше ни единого гвоздя, ни одного конца проволоки. И вот приходится отказываться, оставлять на произвол судьбы землю, которую мы завоевали в нашем победоносном движении вперед. Боже мой! Боже мой! В чем мы провинились, что на нашу долю выпало такое?

Наше положение критическое. Возникает опасность быть отрезанными. Требуется не терпящее отлагательства отступление. 20 часов – это самый короткий срок. Надо спешить. Мы сможем съесть еще тарелку рисового супа. Как хорошо, что все уже подготовлено. Идем всю ночь напролет. Отходить придется, возможно, с боями. Внутренне мы готовы к этому. Положение неизвестно, большинство телефонных проводок не работает. Не перерезал ли их противник? В Сорокино еще есть промежуточная станция. Скользкая дорога заставляет помучиться. С трудом спускаемся на автомобилях с крутого склона. Штурмовые орудия больше уже не поднимутся. Как я узнал после, одно было взорвано. О судьбе второго ничего не известно. Встречи с тоже отступающими полками создают первые пробки. Но полнейшая неразбериха ждет нас лишь в следующем селе (Львово): хлынули части многочисленных откатывающихся назад дивизий, запрудили путь. Дорогу вынуждены объехать. Только самая безграничная бесцеремонность помогла нам пробиться с колонной. Нельзя избежать того, чтобы в такую темноту отдельные повозки не попали бы в эту кашу.

В Раково остановка. Дальнейший путь нужно сначала разведать. В переполненном помещении, сидя на стуле, я дремлю один час. Лейтенант Штробель лежит подо мною. Когда пламя в маленькой печурке затухает, становится холодно, и мы замерзаем. В помещении плохой, сырой воздух.

15 декабря 1941 г.
Лишь только начинает светать, мы продолжаем путь. Плохие дороги и снег создают много затруднений. Машины часто застревают в снегу. Медленно продвигаемся вперед. С трудом тащатся автомашины штаба полка. Одна из них должна быть взята на буксир вплоть до места отдыха – Загорье. Я прибываю туда около полудня. Южнее, совсем недалеко, слышен шум боя. С аппетитом уничтожаю несколько кусков черствого хлеба. О сне не приходится думать. Я остаюсь у телефонного аппарата, который здесь пока не снят. Опасности попасть в клещи, кажется, уже больше нет. В темноте продолжает свой путь длинная лента колонн. Нелегко везти с собой больных. Я хочу ехать вперед с повозками, но шоссе запружено машинами. Не успел еще выбраться из этого пекла, как повозка снова переворачивается в занесенную снегом яму. Пока мы стараемся ее вытащить, колонна проходит. Перегнать ее невозможно. Приведенный в порядок вчера утром грузовик испортился снова. Сломалась ось. Ничего не поделаешь. Мимо проходят последние части полка. Машину приходится оставить. Мы перегружаем три ящика ручных гранат в кабину.

Танк заправили 50 литрами горючего. Достаточно гранаты, чтобы все запылало. Кверху поднимается столб огня высотой в метр, машина стоит, охваченная ярким пламенем. Таким образом, все, что не может быть взято с собой и что не должно попасть в руки большевиков, уничтожено. На дороге остается несколько орудий 1-го дивизиона 187-го артполка. Измученные лошади не могут больше тащить повозки и околевают. Противотанковая рота потеряла несколько пушек и обозных повозок. От некоторых автомашин приходится отказаться из-за недостатка горючего. Чтобы переполнить чашу горечи, на повороте еще раз переворачивается тяжело нагруженная повозка и задерживает нас. Едва собираемся снова в путь, как нагоняет взвод тяжелых пехотных орудий.

Бедные люди, потратили столько трудов, чтобы спасти тяжелые ваги. На последнем крутом склоне орудие проваливается в глубокую яму, его больше не спасти. Взрываем.

21 час. В Денисихе мы попадаем в страшную неразбериху. Мой полк давно прошел. Какие нерадостные картины предстают перед моим взором. На дороге то там, то здесь валяются ящики с боеприпасами, ящики со снарядами; еду дальше – они лежат уже горами. Нахожу и предметы снаряжения. Все эти вещи принадлежат чужому, не моему полку. Мы оставляем позади все эти неразумно брошенные вещи. Опять вынуждены присоединиться к одной колонне. Застопорилось! Ни взад, ни вперед. В нескольких километрах от нас труднопроходимый участок пути. Ездовые выпрягают лошадей и гонят их назад в деревню. Я посылаю и двух помощников ездовых погреться. Сам остался в лесу около машин. Полночь уже миновала.

Холод проникает всюду. Я стараюсь защитить себя одеялом и двумя шинелями, но коченеют от мороза ноги. Сильно метет, снег покрывает нас и повозки.

16 декабря 1941 г.
Медленно трогается передняя колонна. Пробка впереди уже рассосалась, и мы двигаемся сравнительно хорошо. Какие потрясающие картины встают перед нами. Я думаю, что видел подобное только в походе на Запад при отступлении французских войск. Разбитые машины, рассыпанные патроны. Во многих случаях поспешили сбросить. Очень скверно, что у нас нет в достаточном количестве скрытых складских помещений, в которых можно было бы спрятать хотя бы самое ценное.

Моральное состояние и дисциплина при этом отступлении подверглись тяжелым ударам. Сколько ценного имущества растрачено зря! Не потрудились даже уничтожить все это! Можно опасаться, что эти боеприпасы обрушатся на нашу голову. С маленькими преградами добираюсь благополучно до полка. Мы проходим через Вишенки, бывшее место расположения штаба полка, здесь мы имели некогда неприятные часы. Тогда, конечно, никто не думал, что мы увидим эту деревню снова… Хотя положение и тогда, в ту осеннюю слякоть, не было блестящим, теперь оно потускнело еще больше. Понесенные за это время многочисленные потери ослабили нас еще более. Между тем мы получили 200 человек пополнения, которое кое-как наскребли в тыловых частях (транспортных частях и обозах), не принимая во внимание возраст, специальность и льготы последним сыновьям.

«Боеспособность» этой «элиты» не подлежит никакому сомнению, многие солдаты не владеют даже собственной винтовкой. Я думал, что подобное возможно лишь в наспех сколоченных русских бригадах.

На переходе Песочное – Подпорино мы отдыхали только один раз несколько часов. Вечером мы должны двигаться дальше. Цель наша – Тишино, также хорошо знакомое по периоду наступления. Там мы должны стоять ближайшие дни, прикрывая движение. Я проезжаю через Рузу, оставленную, почти совсем обезлюдевшую. Кое-где горят деревянные дома. Эти факелы освещают город. Светло как днем. Мы переезжаем в старую квартиру полковника Рааке. Ночью приходит приказ: подготовиться к обороне. Наконец, властное слово фюрера: дальше отступать нельзя. Рузскую линию обороны держать до последнего! Сам город Руза должен быть превращен в предмостный плацдарм.

17 декабря 1941 г.
Оборона сразу же поставила перед нами тяжелые заботы и головоломные вопросы. То и дело выявляются потери в боеприпасах и в снаряжении. Последняя батарея капитана Рааке оставлена в Рузе. Город переполнен обозами и частями всех дивизий, какие только можно вообразить. Эти группы и группки то и дело разбиваются и рассеиваются. Бестолковое руководство некоторыми частями заставляет только пожимать плечами. Этим дивизиям стоило бы поставить в пример руководство отступлением в моем полку. (Обращение по радио генерала Мартинека к 9-му армейскому корпусу 17 декабря 1941: «Только что прошел в полном порядке через Рузу 2-й батальон 125-го сп».)

Представляются невероятные картины. Совершенно опустившиеся фигуры бродят повсюду в недостойном виде, как бродяги, как последняя сволочь. Я вмешиваюсь каждый раз, когда мне встречается такой распущенный парень; по большей части – это солдаты краткосрочники, без основательной муштровки. В 267-й дивизии дело дошло даже до кровавой потасовки.

Новая линия обороны проходит по нашему участку леса, по эту сторону реки. Эта линия, несомненно, лучше, чем была в Кезьмино, но хуже, чем в Борисково. Участок для нас очень широк.

18 декабря 1941 г.
Нам в поддержку прислана легкая зенитка. С помощью саперов создаем позиции. Снова начались мучения с саперным инструментом, прежде всего – с кирками и лопатами. Опять работу тормозит отсутствие проволоки и мин. В наличии нет решительно ничего. Наконец нам удалось добиться, чтобы и нам кое-что уделили. Я тотчас же срываюсь с места, чтобы на двух машинах привезти немного мин и мотков колючей проволоки с указанного склада.

Это была неудачная поездка. На ветхом мосту машина провалилась и застряла среди торчащих бревен. Потом мы увидели, что сбились с пути, на повороте был сломан светофор, вторая машина полетела под откос. После многих усилий машины снова могут продолжать путь. Только добравшись до объезда, мы смогли приблизиться к пригодной для движения дороге. Но выехали мы на нее не скоро. Потом выяснилась невозможность проехать и по этой дороге. Тяжелая машина не могла взять скользкий подъем. Пришлось ее оставить до завтра; поехали дальше без нее. По пути лопнули две камеры. В темноте ни одна душа не нашла бы указанного склада.

19 декабря 1941 г.
Так как нам до крайности требуются заградительные средства, я снова пускаюсь в путь, чтобы разыскать склад мин. На этот раз беру с собой броневик. Нам приходится промчаться через участок, обстреливаемый противником. Сошло благополучно. Мы нагружаем наши повозки до отказа долгожданными минами и проволокой. При отъезде в одном месте нас застиг пулеметный огонь. Но и тут удалось благополучно провезти тяжело нагруженные повозки. Сегодня из лазарета вышло 27 человек. Я приказываю прятать всякого рода оружие, снаряжение и боеприпасы, валяющиеся без присмотра, а кое-что из того, что может нам пригодиться, беру с собой.

20 декабря 1941 г.
Мы лихорадочно работаем над созданием позиций. Переселяемся в Ватулино. В Тишино такая ужасающая теснота, что мы должны найти для батальона место, где бы части, отведенные с передовых, могли бы обогреться и отдохнуть хотя бы одну ночь.

21 декабря 1941 г.
Несколько дней на участке полка наблюдается беспокоящий огонь, в результате – единичные потери. Противник не прочь бы дать о себе знать, но выставленные мины внушают ему, по всей вероятности, уважение. Завязывается бой местного характера, который приводит к дальнейшим потерям. Несколько солдат попало, очевидно, в русский плен. Требование пополнения становится все более настойчивым. Пополнение было обещано, и мы получили его в количестве 40 человек, среди них – 2 офицера маршевого батальона. Но оно не внесло существенных изменений в наше положение, так как в тот же день примерно то же число людей было отправлено в лазарет. Новые части должны быть подброшены на самолетах.

Первая партия поступила в другую часть. На следующий день машины из-за неблагоприятных метеорологических условий не смогли подняться в воздух. На новый подвоз теперь рассчитывать не приходится. До чего все это доведет нас? Сначала формируются хорошие боеспособные части, потом ничего не делается, чтобы освежить их. У людей такое чувство, как если бы их поставили на пост, а потом забыли сменить. Разве же мы покинуты? У нас сложилось впечатление, что все мероприятия проводятся не вовремя и что теперь еще не все сделано, что надо. Часто мы получаем просьбы о назначении и характеристике из гарнизона на родине. Там все казармы переполнены, а здесь на фронте нам дорог каждый человек, в первую очередь – специалисты и офицеры. Какая-то инстанция с непонятным упорством удерживает людей в тыловых частях. Хоть вой с досады!

Мы были поражены, услышав утром сообщение о смене командования армией. Командование взял в свои руки сам фюрер. Краткий приказ знакомит нас с этим. Я предполагаю, что смена связана с нашим отступлением, которое при более предусмотрительной организации дела – своевременном подвозе резервов – могло бы быть устранено. Мы понимаем, что наш транспорт проделывает колоссальную работу. Сеть железнодорожных и шоссейных дорог на этих бесконечных равнинах так мала, что они нагружены до отказа. Теперь же на работе транспорта сказываются холода. На тысячи километров не найдешь угля. Сигнализация не работает, нередки снежные заносы. Но все эти трудности должны быть преодолены. Поэтому нет ничего удивительного, что нам не хватает многого, я бы сказал – у нас нет почти ничего. Сначала мы могли достать многое в захваченных областях. Запасов для скота и лошадей в течение всех непогожих месяцев, когда мы предоставлены самим себе, было достаточно. Теперь мы находимся в той же местности. Наши ничтожные остатки скоро иссякнут.

Картофель добавляется в пищу лишь в самых ничтожных количествах. Скот полностью вырезан, фураж в округе на исходе. Овес и раньше было трудно достать. Хорошо еще, что питание и боепитание поступало до сих пор в достаточном количестве. Все прочие вещи нужны нам до зарезу. Я уже называл здесь заградительные средства, также осветительные средства, инструмент, строительные материалы – все это поступает плохо.

22 декабря 1941 г.
После тщательных поисков нашел среди разбитых брошенных автомашин кое-какое хорошее оружие и аппаратуру. Мы все прячем, постараемся скоро пустить в дело.

Сильная метель доставляет нам много хлопот. Достаточно сильного порыва ветра, чтобы только что расчищенные дороги стали снова непроезжими. Даже на санях трудно пробраться. Нас одолевают заботы о подвозе. Достаточно нескольких дней, чтобы прекратилось всякое движение.

23 декабря 1941 г.
Стоит многих трудов добиться, чтобы нам оставили расположенную на передовой линии легкую зенитку. То и дело этот вопрос встает снова. Все время нет ясности, кто должен ею распоряжаться.

Ночью русским удалось, пробравшись через минные заграждения, пробиться к нашей линии обороны. Контратакой рота противника была отброшена назад, дело выправлено. При этом попали в плен вышеназванные солдаты (а не 21 декабря). Продовольственный обоз застрял где-то в сугробах. Все еще идет сильный снег. Порывистый ледяной ветер свистит над равнинами. Я иду в разведку. Зимний лес стоит нетронутый. Как заколдованный. До меня здесь не было ни души. Царит глубокая тишина. Ветви деревьев и кустов гнутся под тяжестью снега.

24 декабря 1941 г. Рождественский вечер
Рождество начинается с 18 часов. В полдень – интенсивная деятельность авиации противника. Наблюдал, как сбили русский истребитель. Командир вместе с лейтенантом Штробелем поехали на передовую и в соседнюю дивизию. Я вношу краткие записи в этот дневник. Они не должны быть блестящими, стилистически безукоризненными сводками. Нет, такие же беспощадные, как сама действительность, эти записки должны содержать самое существенное дня.

С наступлением темноты командир в сопровождении лейтенанта Штробеля разыскивает несколько свободных хат. По его возвращении возле маленькой елки собираются офицеры и ординарцы штаба полка; господин полковник говорит несколько слов о военном Рождестве 1941 г. Свечи освещают просторную избу, и каждый думает, конечно, о Рождестве на родине, о дорогих людях.

Маркитанты припасли для каждого кое-какие мелочи. Можно получить бритвенный прибор, зубную пасту, гребенки, писчую бумагу, стельки, пудру и т.п. Я выбираю зажигалку, записную книжку, носовые платки и фляжку старого Ловенделя; жаль, что не пришла рождественская почта, – радостная распаковка посылочек поэтому отпадает.

Нашим ребятам удалось, несмотря на все трудности, спасти предназначенного на сегодня гуся. Он успел за это время переменить несколько хозяев, но все снова возвращался к старому. Наши люди мастерски приготовили праздничный обед. Вовремя подоспели две фляжки французского секта, о существовании которого у нас никто и не подозревал.

Молоко и пудинг, любовно посланные матерью, были вкусным десертом. Большой рождественский ящик командира таил в себе еще кое-что. Радость доставила мне одна маленькая книжка. Сегодня для частей получен в большом количестве табак и немного шоколада.

Мерцают свечи, каждый из нас занят письмами домой. Потом еще раз пьем чай с печеньем. Так, под звуки радио, проводим мы рождественский вечер. Он полон грусти, воспоминаний и надежд. В этот вечер мы ждали выступления русских, была объявлена тревога. Но на всем нашем участке – спокойствие. Когда выходишь на улицу, видишь, как поднимается над темными верхушками деревьев серебряный светящийся шар. На несколько секунд освещает землю, потом гаснет, и ландшафт снова погружается в темноту.

25 декабря 1941 г. Первый день Рождества
Первый день праздника проходит в полной гармонии. После многих зол прибывает немного почты. К сожалению, она неудачна. Случаю было угодно, чтобы туго набитые мешочки почти все без исключения были предназначены для убитых, раненых или больных. Я снова пишу дневник и несколько писем.

26 декабря 1941 г.
Утром я еду на грузовике к месту выдачи боеприпасов. Моторы из-за сильного холода отказываются работать. Машина с прогоревшим клапаном не идет дальше. У второго грузовика, вызванного, чтобы взять первый на буксир, по дороге также приходит в неисправность цилиндр. Он так и не добрался до цели. Я провожу в пути полдня, забочусь и злюсь и, наконец, возвращаюсь назад, ничего не сделав.

28 декабря 1941 г.
Ясное звездное вечернее небо. Я направляюсь на передовую. Луна стоит в заснеженных верхушках деревьев. Даже в лесу светло как днем. Местность находится под беспокоящим огнем. Поперек дороги лежит поваленное осколками дерево. Ползу в блиндаж командира роты. Разговор идет о том, что волнует людей, находящихся на передовой линии. Прежде всего – это страстное желание смены. Со дня на день горсточка людей становится все меньше.

После того как была снята зенитная пушка, обороне недостает самого основного. Чувства безопасности как не бывало. Второй вопрос – это освещение: жилые блиндажи темны, и солдат не может ничем заняться. Насекомые мучают людей необыкновенно, люди нигде не могут найти себе облегчения. Страшно беспокоит людей отсутствие почты.

К сожалению, порция хлеба должна быть уменьшена. Отвоз зенитной пушки ставит нас перед необходимостью усилить части. Регулярный отвод на отдых в будущем больше невозможен. Люди должны терпеливо сидеть в затхлых, темных дырах.

29 декабря 1941 г.
При посещении одной находящейся в процессе строительства позиции лишний раз увидел трудности, с которыми сталкиваются люди при попытках проникнуть в замерзшую, твердую как кость землю. Бедные саперы почти в отчаянии. Сильный взмах лопаты – и в воздух взлетает земли не больше, чем грязи из-под ногтей при утреннем туалете. Все эти факты уже очень знакомы нам, и тем непонятнее кажется то, почему еще осенью, в слякоть, категорически не была запрошена остановка. И если сначала далеко кругом не было достойного противника, тем ведь лучше было приготовиться к зиме. Было известно, что обмундирования, необходимого для дальнейшего движения, из-за неподоспевшего подвоза будет недостаточно. А отсутствие зимней одежды? Численность войск заставляла нас и тогда кое о чем подумать. Поход на Восток показал, что авторитетные заявления о силе Красной армии были обманчивы. В красном рабочем раю есть только тяжелые гранатометы и танки, а больше ничего, даже недостаточно питания для оборванного населения.

Красное командование может не поддаваться фальшивым надеждам и не думать, что оно добьется блестящей победы. Его мимолетный успех объясняется только что изложенными нашими ошибками. Не подлежит никакому сомнению, что большевики летом снова почувствуют нашу мощь. Кремлевские правители должны будут увидеть, какую ценность представляют их свежие, но наспех сколоченные бригады.

На днях эфир нам доставил сомнительные сообщения из Северной Африки. Англичанам, кажется, удалось подтянуть силы, и с ними они переходят в наступление. В Ливии не хватает войск, так как предназначенные для этого участка фронта, они введены в бой на Востоке. Я думаю, например, о 5-й танковой дивизии. Все наши надежды мы возлагаем на Роммеля.

30 декабря 1941 г.
Ушедшее из сел и деревень население целыми толпами возвращается назад, чтобы достать какую-то еду. Но мы должны быть беспощадны! Нельзя расходовать небольшие запасы. Угрозами люди отгоняются прочь. Пусть голод доделает то, что не мог сделать свинец.

31 декабря 1941 г. Вечер Старого года
Конец года все же приготовил полку радость. Я встретил на вокзале в Можайске пополнение – 2 унтер-офицера и 104 солдата. Особенно ценно то, что эти люди – возвращающиеся назад раненые. Они выздоровели и вернулись. Многие из них и раньше принадлежали к этому полку и были ранены летом в первых боях… Как велика разница между этими солдатами и теми, которые, кое-как нахватанные, прибывают из обоза. В теплой комнате в последний раз горит свечами елка. Небо снова чистое, звездное, очень холодно. Я вместе с офицерами штаба полка сижу за чашкой чая с ромом. Мы прислушиваемся к звукам радио, говорим о том, что в данный момент волнует. Прибывшее пополнение дало повод к разговору о резервных войсках. Разница между резервными и действующими частями, кажется, становится все более ощутимой. Короткой характеристики достаточно, чтобы подтвердить прежнее мнение о резервных батальонах. Если бы только сюда проник свежий ветер и смел стремление пробраться в фельдфебели и старшие стрелки. Несколько молодых офицеров и унтер-офицеров, посланных туда с фронта, – и пополнение было бы другим. Должны бы, конечно, быть пересмотрены и методы выучки солдат. «Открытый порядок», в котором упражнялись уже в сотый раз, должен быть заменен огневым боем или рукопашной; вместо упражнений в прикладе с колена или прикладе сидя должны быть введены упражнения в наблюдении и в ударе. Господа офицеры, ответственные за выучку солдат, не должны ломать себе голову над тем, где они проведут сегодня вечер: в кафе «Паласт» или в «Новом мире». Их мысли должны быть заняты воспитанием вверенных им людей. Они должны бы ежедневно осаждать своих начальников, добиваться перевода на плац, чтобы получить там фронтовой опыт. Прохождение учения в казармах ниже всякой критики. Только неумолимая твердая муштра в частях в мирное время может сделать резервы действительно пригодными. Со стаканом секта и надеждой на успех в будущем я встречаю Новый год.

1 января 1942 г.
День Нового года, –32°. Когда я оглядываюсь на протекший год, я могу сказать, что он принес много новых впечатлений и переживаний. Чтобы все полностью переработать, потребовалось бы еще несколько лет. Нужно отсеять мякину от зерна; многие суждения еще изменятся, когда взглянешь на события с другой точки зрения. Я думаю все же, что за этот год я стал во многом более опытным и зрелым, и это принесет мне пользу. Год начался с разлуки с любимой девушкой.

Во Франции, в полку, в пограничном гарнизоне было время, о котором в моей памяти останутся лучшие воспоминания. Я вспоминаю о плодотворном периоде учения, о красотах пейзажей Ферталя, где вскоре началась весна, о Тарусе и Монтрихарде. Я вспоминаю охотно уютные вечера в клубной комнате с глубокими креслами за стаканом искрящегося секта или бутылками со знаменитыми этикетками и надписями «Мартель», «Хеннесси» и «Монмюссо». Перед моим взором всплывает уютное заведение мистера Питера «Эскадор д’ор». На столе стоит целая батарея опорожненных бутылок и лежит гора франковых билетов. Ночной набег на замок Киссей и звенящие колокола Монтрихарда наполняют жизнь тоской. В дымке тумана возвышается тяжелая километровая глыба Монтрихарда, на которую нам давно хотелось забраться.

С назначением в офицеры исполнилась давнишняя мечта моей юности: это назначение – достижение поставленной цели. Следующим выдающимся событием было посещение пробужденного к новой жизни Парижа, опьяняющий блеск которого мне довелось увидеть. Потом загремели и загрохотали поезда по тихому Ферталю. И вот я сам очутился в поезде, который умчал меня на восток. Нас, офицеров формирующейся роты самокатчиков, Грюнфельд принял гостеприимно. Здесь вторично встретила нас весна, и красота Восточной Пруссии пленила меня. С увлечением готовились мы все к походу на юго-восток, но назначение обмануло все наши ожидания, и кончилось дело тем, что мы двинулись в поход к русской границе.

Утро 22 июня полк встретил на передовых линиях. В 3 ч. 05 минут первые гранаты нашей части полетели через границу. Десятью минутами позже пехота атаковала многочисленные пограничные укрепления, расположение которых я помог установить штабу разведки. В Богензаке мой взвод принял первый бой. Мой старый добрый друг, лейтенант Бухрингер, храбрый мужественный малый, погиб, когда я находился под Рузой. Немало потеряли мы, пока взяли крепость Осовец, там проклятья висели в воздухе. С названием этой крепости для меня навсегда связаны глубокие пески, тянувшиеся на километры, ежеминутно готовые засосать болота, палящее июньское солнце и густая, всепроникающая пыль. После первых боев, в которых мы участвовали вплоть до района Белостока, я остановился на отдых в Сидре, где и получил железный крест II степени. Затем последовал период непрерывного движения и переброска в тыловые части. Если тогда эта деятельность казалась скучной и утомительной, сейчас вспоминаешь с удовольствием о беззаботных днях в бывших польских областях, о разнообразных блюдах полевой кухни. В это время я получил потрясающее известие о геройской смерти моего брата Ганса. Мы должны были снова вступить в бой. После долгой поездки по железной дороге прибыли мы в Смоленск. Навсегда запомнились мне жесточайшие оборонительные бои, которые принесли той и другой стороне тяжелые потери.

Сентябрь застал меня в Духовщине, в резерве командного состава. К началу большого октябрьского наступления командование направило меня в штаб полка. Вдохновляющее, блестяще проведенное наступление принесло моему полку славу. 13 октября, Щипана и Поповка, самые тяжелые дни останутся для меня незабываемыми. Большое окружение, в котором мы принимали участие, войдет в историю под названием «Битва под Брянском и Вязьмой». Нас ничего не могло задержать, мы быстро преодолевали минированные поля и взорванные мосты.

18 октября мой командир наградил меня железным крестом I степени. Теперь пришлось пережить сезон невылазной грязи, за это время я научился ездить верхом. Особенно памятен мне утонувший в грязи стадион Хващевка. Мы шли через Бородинское поле, на котором вел бой Наполеон, о чем до сих пор напоминают многочисленные обелиски памятников. Мы перешли Москву-реку через брод, затем преодолели марш в Вишенки, отражение атаки противника, первое знакомство с сибирскими дивизиями. Начинается чреватый многими событиями натиск на Москву, который я описал на первых страницах этого дневника. Лишения и нечеловеческое напряжение сопровождало нас на протяжении всего 1941 г. Не раз вставала перед нами смерть, протягивая свою костлявую руку. И вот я стою перед распахнувшейся дверью, через которую я должен пройти, не зная, куда приведет меня дорога. Но у меня достаточно мужества, чтобы переступить этот порог. Я убежден, что он будет не менее тяжелым и суровым, ведь вела же меня судьба в 1941 г. по полям битвы. Я уверен, что новый год приведет нас к победе. Поэтому мне хочется охарактеризовать его словами стихотворения:

«Ты должен верить и дерзать,
Ведь боги не дают нам обещаний».

2 января 1942 г. От –33° до –37°
Стоит цепенящий мороз. Я добыл себе пару местных валенок. Ногам изумительно тепло. Мало-помалу ими обзаводится наша часть. К сожалению, то количество, которое удается раздобыть, много ниже потребности. Самые жестокие мученья от мороза нами как будто пережиты, так как солдаты в утепленных блиндажах не так страдают от холода. Для часовых получены меховые шубы, которые хорошо защищают от мороза. К счастью, обмороженные благополучно выздоравливают. Несколько дней тому назад на родине приступили к сбору теплых вещей. Получилось действительно забавно: когда рейхсминистр обращался с призывом сдавать теплые вещи, в кино уже показывали киножурнал, изображавший выдачу шуб, а по радио было объявлено, что солдаты Восточного фронта прекрасно одеты. Игра, достойная сожаления. Она могла бы быть, конечно, не плохой, если бы мы сами не были в ней страдающими персонажами. Прежде чем зимние вещи придут на Восток, наступит Пасха.

3 января 1942 г. –28°
Уже несколько дней мы готовимся к новому походу. Общее положение вещей делает его необходимым. Этим самым уничтожается все то, что было сделано до сих пор. Самое ужасное – это, конечно, холод. Он дает чувствовать себя с новой силой. Наше положение в смысле расположения позиции улучшается, но спрашивается, не будет ли это преимущество иметь свои недостатки?

4 января 1942 г. Воскресенье
Только –19°. Когда я выхожу наружу, так хочется, чтобы скорей была весна. В сводке сообщалось несколько дней тому назад о боях на Центральном участке фронта и в Крыму. Так как в нашем распоряжении нет резервов, каждое внезапно начатое наступление местного характера может привести к тяжелым последствиям. В руководстве допущена грубая ошибка. У ответственных за это катятся головы, и наш генерал, «мастер на цитаты», также должен сдать свое руководство над корпусом. Но этим не наверстаешь упущенного с подготовкой, ошибки не исправляют в итогах. Мы спрашиваем себя, что будет, если противник пойдет в атаку.

Плохо, что специалистов-танкистов используют в непривычном для них рукопашном бою. Если потом подбросят танки, не будет людей, которые смогли бы их обслужить. Если не будет в ближайшее время смены, наши потрепанные, измотанные дивизии не смогут драться летом.

Моральное состояние и дисциплина указывают на явления, которые раньше были чужды полку. При этом я установил, что в других частях подобные вещи выступают наружу еще выпуклее и ярче, чем у нас. Это начинается с небрежного отношения к хранению военного имущества и кончается кражами друг у друга. И вообще, слово «Дружба» пишется теперь с маленькой буквы. Горько видеть, что уж нет коллектива, проникнутого духом борьбы и волей к сопротивлению. Многие старые офицеры, которые принимали участие в Мировой войне, заявляют в один голос, что дух войск тогда был много лучше и явления, подобные нынешним, не имели места в 1918 г. Над этим стоит подумать. Причину этого можно искать в том, что большинство солдат краткосрочной службы, над которыми довлеют злополучные годы 1918–1933 и которым понятия «исполнение долга» и «солдатская честь» не вошли еще в кровь и плоть. Жалко, что многие не поступают решительно там, где это нужно.

Вчера получилось приятное известие о назначении командира полка на пост полковника. Мы все были страшно рады. Праздновали это известие за чашкой чая с ромом.

5 января 1942 г.
Месяц снегов начинается с незначительных морозов. В январе должны начаться снегопады, которые покроют крыши метровой толщей снега. Небо затянуто серыми облаками, луны не видно, а то она освещала бы занесенную снегом землю, и ночь была бы светла. Имеет ли поход на Москву, начатый в такое позднее время года, достаточную политическую почву? Мы исходим из того предположения, что эта операция развяжет руки Японии, которая благодаря переброске мощных русских сил из Владивостока к большевистской столице, находящейся под угрозой, сможет с удвоенной силой вести борьбу против Англии и США.

Первые большие успехи храбрых японцев – это также и наши успехи, именно наше вступление в войну сделало, наконец, возможным положить предел поставкам военного снаряжения из Америки. Япония со своим флотом оттягивает с Атлантики английские и американские морские силы. Американская помощь Англии вступает в полосу кризиса.

6 января 1942 г.
Я побывал сегодня на перевязочном пункте одного батальона. То, что я видел, поистине потрясающе. У многих тело сплошь было покрыто нарывами, это результат укуса вшей и расчеса грязными пальцами. Нательное белье было грязно до ужаса, его нельзя уже больше употреблять. Такие явления, когда пункт работает на полную нагрузку, неизбежны. Люди не имели возможности сменить белье вот уже несколько месяцев, грязное нижнее белье лежит в ранце с лета.

Нет никакой возможности выстирать его. Для этого недостаточно одной только воды и мыла, необходима еще уверенность, что хватит времени для просушки. У одного солдата вся икра была изуродована открытыми, величиной с 10-пфеннинговую монету ранами. Кальсоны лежат прямо на ране и трут. И при настоящих условиях такой больной остается в строю.
  Reply With Quote

Re: Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.
Old 03-01-2016, 04:56   #3
Junior Member
 
Крест's Avatar
 
Крест is offline
Join Date: Feb 2016
Location: Москва
Posts: 26
Крест is on a distinguished road
Default Re: Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.

11 января 1942 г. Воскресенье. –19°
Последние дни прошли, я бы сказал, размеренным ходом. На передовых ничего нового. Порой на некоторых участках по нашим позициям бьет заградительный огонь тяжелых минометов только для того, чтобы напомнить, что Иван еще здесь. На участке 2-го батальона единичные снайперы русских продвинулись вперед и стараются истощить наши силы. Вчера получили мы удручающую весть, что капитан Мюллер при обходе позиции ранен. Сообщение врача обеспокоило нас. Сквозная рана в плечо, входное отверстие справа, выходное под левой лопаткой. Вечером с главного перевязочного пункта получено новое сообщение: капитан Мюллер, бывший адъютант командира полка, которого за высокий рост все звали Чертой, погиб от ранения. Все мы потрясены. Со смертью Мюллера закончилась жизнь воина, подававшего большие надежды.

Относительно общего положения мы знаем очень мало. Ржев и Калуга превратились в места ожесточеннейших сражений. По-видимому, большевикам удалось развить успех местных прорывов. Красные целиком стараются использовать зиму… Бросая вперед отряды лыжников, они пытаются ворваться в слабо защищенные пункты и создать замешательство в тылу наших войск. Мы строим оборону в Ватулино. Для 185-го пехотного полка отступления не будет. Устоять или погибнуть. Третьего в эту русскую зиму быть не может. Если село запылает, то этот огненный столб в исполнение приказа фюрера покажет летчикам и нашим соседям, что здесь до последнего патрона сражались немецкие солдаты. До сих пор неизвестно, останемся ли мы здесь или будем продолжать движение вперед. Позавчера и вчера сильный ветер перемел все дороги. Лопата сейчас стоит ружья. Мы строим щиты из срубленных елей. Все имеющиеся в распоряжении силы бросаются на эту работу. Для нас вопрос жизни – сохранять дороги в состоянии, пригодном для транспорта. До последней недели я мог себя рассматривать как счастливое исключение: я, бесспорно, не имел вшей, я говорю в прошедшем времени, потому что и я сейчас занят тем, что стараюсь удержать этот зоопарк в тесных рамках. Пока мне это удалось. Часто охота напрасна, ежедневно моя добыча 2–3 штуки. Большинство же солдат независимо от звания исчисляют этих мучителей сказочными цифрами – сотнями. Я не могу сказать, чтобы завидовал их «удаче». Недавно один из выздоровевших офицеров возвратился из резервной части в полк. Нас, офицеров-фронтовиков, выводят из себя нравы в тыловых казармах. Мы здесь стоим на постах, они там цепляются за свои части.

14 января 1924 г. –21°
Мы все еще не знаем, что будет с нами дальше. Остаемся ли мы или продолжаем движение, никто не может нам этого сказать. Нам не хватает ясности и определенного решения. Для нас это чрезвычайно тяжело. Расспросы вчера, расспросы сегодня, расспросы завтра, вчера один, сегодня другой приказ. Отданные приказания вскоре отменяются новыми. «Клади картошку, тащи картошку прочь».

Кажется, что многим нашим командирам еще не ясно, что зимой при температуре –30,5° (13.01.1942) нельзя занимать линии позиций, удаленных от населенных пунктов, без всякой возможности для войск обогреваться.

Спокойное время в Ватулино как будто бы тоже кончилось. Только что (12 ч. 50 м.) первые снаряды тяжелой артиллерии легли у восточного края села. За последние недели радио принесло известие о небывалом числе награжденных железными крестами. Наконец, по-видимому, армия дала надлежащую оценку храбрецам. Я надеюсь, что благодаря смене в руководстве войск выдающиеся люди в армии, как это было в авиации, займут должное место.

Лейтенант Вецель (ранен в Палицах) возвращается из лазарета. Он, как и все легкораненые, был отвезен в глубокий тыл и, как и все, подробно рассказывает об ужасном пути. Там процветают попойки, сплетничание и отсутствие дисциплины. Приходится выдерживать целую борьбу, если захочешь вернуться в свою часть. В большинстве случаев раненых посылают на родину, в лазареты, а оттуда, после выздоровления, – в резервные войска. Таким образом, люди не возвращаются в свою часть назад. Они, конечно, предпочли бы как-нибудь подлечиться в полевом госпитале, только бы остаться среди своих. Железная метла – вот о чем мы все мечтаем.

Почти все поездки мы совершили на санях, и я все время совершаю отличные санные прогулки. Конечно, при этом не хватает веселой компании, которая так уместна в таких случаях, а в конце не ждет меня радушная гостиница и уютный отдых. Такая поездка с любимой девушкой была бы куда приятнее и привлекательнее. Вчера я получил от нее милое письмо. Она спрашивает, поцелую ли я ее по возвращении, кем бы ни был при этом, я только и мог ответить: «Конечно». После такой долгой разлуки такая нескромность вполне доступна. Не так ли?

16 января 1942 г.
Наконец осуществляется давно подготавливаемое продвижение. Тяжелое положение у Ржева и Вереи, вызванное глубоким вклиниванием противника, недавно устранено. С сегодняшнего дня начался планомерный захват потерянных прежде позиций, благодаря этому мы имеем возможность приблизиться к нашим продовольственным базам снабжения. Получили более выгодное расположение, ведущее к значительному сокращению линии фронта. Строительные части здесь уже несколько недель. Они заняты возведением новых линий и созданием заграждений. Как будто бы подвезены туда же и материалы. Надеюсь, что погода будет благоприятствовать нам и движение по дороге не нарушится снегопадом. Ничего не может быть хуже, как затор при морозе в непосредственной близости от противника. Дымовые столбы на аэродроме возвещают о начавшихся событиях. Зенитки слишком явно выдали свое расположение. Я еду в открытой коляске мотоцикла впереди наших колонн, основная масса которых около полуночи двигается в путь. Мы пользуемся дорогой, по которой отступала одна из соседних дивизий. У холма мы попали в хвост колонны грузовиков. Путь не представляет никаких затруднений, отдельные машины все же останавливаются и задерживают следующий за ними транспорт. Распределитель и бензиновый насос не в порядке, в танке – дизельное масло «Отто».

Темнеет. Я давно бы должен быть у цели. Наконец надоедает вся эта канитель. Оставшиеся 15 км я хочу пройти пешком, пускаюсь в путь вместе с одним лыжником, которого тащил за собой на буксире. Мы обгоняем многие колонны, которые так же как и наши безнадежно остановились, и используем всякую возможность подвинуться вперед. Мы наталкиваемся на походную кухню, на подножку грузовика и, наконец, в санях доезжаем до Аксанова. В Бели мы приехали примерно в 22 ч. 30 м. после больше чем шестичасового путешествия. Там все помещения переполнены.

17 января 1942 г.
Изменение приказа – мы должны переехать в Ильинское, жалкую деревушку, состоящую из 7 домов и одной каменной советской казармы. 3-й батальон занимает у Прудни – Топорово линию сопротивления. У нас никто толком не выспался. Твердая скамья послужила мне местом отдыха на несколько часов.

18 января 1942 г. Воскресенье
«Пожар!» Этот крик выводит нас рано утром, примерно в 5 часов, из тяжелого сна. Через щели в потолке проникает едкий дым. От раскаленной печки затлели сухие балки. Охвачены пламенем. Дым в коридоре душит, глаза слезятся. Мы притащили снег и пытаемся затушить огонь. Но безрезультатно, так как снег проваливается сквозь балки. Еще темно, часы показывают 6-й час утра. Штаб и штабная рота перебираются в соседнюю деревню Горшково. Это начало воскресного утра. Мой хозяин сегодня несносен. Ничего толком не сделано. Мне часто бывает трудно сдержать себя. Воздух прозрачен, но снова очень холодно. Все ненужные сейчас машины мы послали вперед, благодаря этому колонны не будут так бесконечно длинны, будут устранены заторы… Вечером догорают окна казармы. Потолки провалились. Мы избавлены от работы.

19 января 1942 г.
Быстро доехали на автомобиле до Головино, где должен подготовить помещение. Невеселые мысли были, когда переезжал передовую, видел танковые рвы, далеко тянувшиеся проволочные заграждения. Зачем все это? Жаль оставлять местность этому грязному, оборванному народу.

Вчера небо во многих местах сделалось кроваво-красным. Запылали подожженные деревни. Это сделано с тем, чтобы отнять у лезущих вперед красных всякую возможность обогреться и найти какие-либо припасы. С жадностью пожирают языки пламени грязные домишки. Война беспощадна, это значит – мы или они!

20 января 1942 г. –40°.
Температура упала до минус 40°. Невозможно передать, как коченеет от холода лицо, мороз проникает даже сквозь пальто и варежки. Наше тыловое охранение вернулось назад. Они вернулись все, за исключением двух пропавших без вести. Большинство полков нашей дивизии отступает. Снова несколько обмороженных.

21 января 1942 г.
Я снова еду впереди всех в Бараново. Этот способ подготовки квартир мне нравится. По крайней мере, получаешь самостоятельность на весь день. Трудности в переброске войск едва ли будут. Все спешат отойти назад. У штабной роты была возможность прихватить с собой несколько штук коров. Мне хотелось бы сохранить за собой этот ценный груз.

22 января 1942 г.
С ужасом проезжаю через некогда тонувший в грязи стадион «Хващевка» и добираюсь до шоссе. Здесь стоит много брошенных грузовиков, они стоят вдоль дороги вот уже несколько недель. Никто даже не потрудился убрать это имущество или привести его снова в движение. На одной машине я нашел ранец и карабин. Эту сволочь-шофера стоило бы повесить.

Во многих местах были уже взорваны колонны и сожжены большие негодные дома. Деревни, находившиеся под сильным огнем, жалко, в них осталось 8–10 домов… Мне трудно написать все, что я видел. Ночью подошли промерзшие насквозь батальоны. Ломовые лошади взвода вследствие плохих дорог и недостатка фуража окончательно истощены…

Мы находимся в Катеринках. Немногие очищенные от снега дороги приходится объезжать. В 4 часа приходит посыльный. Он приносит известие, что батальон все еще не прибыл в намеченное для него расположение. При таком морозе он находится в пути вот уже 12 часов. Я тотчас же отправляюсь туда. Пешком это добрых 10 км. Дорога плохая, вся в выбоинах. Я несколько раз спотыкаюсь в темноте. Прохожу место, где должна быть позиция. Заграждения из проволоки и свежесваленные деревья придают чувство безопасности. Страшный холод проникает всюду. Дыхание сейчас же садится в виде инея на подшлемник, воротник и шапку. Карманный фонарик отказывается гореть. Когда я после многих часов пути прихожу в Сорокино, уже светло и все, конечно, давно уже в порядке. Сегодня у нас вообще ничего не ладится. Мототранспорт продвигается вперед недостаточно быстро. Я прибываю в деревню одновременно с частями, уже после того, как некоторое время шел пешком. Почти вся деревня занята чужими частями. Мы не находим подходящего помещения.

24 января 1942 г. –35°
Волынка началась снова. Снова – не требующее отлагательства строительство позиций, их усовершенствование. Беспрерывно звонит телефон, ведутся бесконечные разговоры, обсуждается важное и неважное, намечаются и пишутся приказы. Дом похож на голубятню.

28 января 1942 г.
В течение ночи 10-я рота отбила несколько сильных контратак противника. Поступающие утром донесения неясны, непонятны. Поэтому я отправляюсь на передовую. Перед блиндажами вырисовываются в снегу темные тела. Это убитые. Только я насчитал 10. Кое-где передвигаются еще подобные пятна. На расстоянии меньше 100 метров поднимается из снега залитая кровью голова и бессильно падает назад. Я в состоянии разглядеть простым глазом не стесняющегося противника, вижу его сторожевые охранения, смену постов. Я посылаю на ту сторону несколько «пчелок». Сегодня ночью убит молодой лейтенант Хини, в то время как выбивал отступающего противника из ельника. На правом фланге большевики пытались устроить свинство. Но они были отброшены с большими потерями. На поле боя остались убитые. В полдень их уже не было видно. Все замел ветер. Уничтожил следы ночного боя.

29 января 1942 г. –15°
Метет по-прежнему. Все дороги и пути заметены. Там, где намело сугробы, нет прохода; вязнут люди, лошади вязнут по брюхо.

30 января1942 г. –19°
Мы занимаем новую позицию. Должны быть выстроены новые блиндажи, установлена связь. В снегу и густом кустарнике прокладываются пути подхода и дороги для подвоза продовольствия; ночью смелые саперы выстроили проволочные заграждения.

30 января выступал фюрер. Его слова разбудили в нас уверенность в будущем лете. Больше всего нас тронули высказывания против распространенного на родине ошибочного мнения, будто зимой можно воевать так же легко, как и летом. Фюрер не оставил сомнения в том, что каждый на Восточном фронте напряжен до крайности и что лишения чудовищны. Нас поддерживает вера в наше превосходство и конечную победу. С удовлетворением отметили эту дату. До начала весны теперь не так далеко. А летом наступление будет продолжено. Задача же родины – безустанной работой ковать нам оружие. А до тех пор мы должны держаться, держаться при всех обстоятельствах.

31 января 1942 г.
Хотя положение в общем может быть исправлено, особенно розовых перспектив у нас нет. После вдохновляющей речи фюрера мы получили охлаждающий душ. В то время как противник окружен под Ржевом, конным отрядам его удалось пробиться и прорваться дальше до автострады западнее Вязьмы. Якшино, в котором мы стоим с 12 октября 1941 г., тоже играет роль. На помощь этим кавалеристам была брошена группа парашютистов. Автомагистраль и железная дорога перерезаны этими отрядами противника. Мы вынуждены отдать одну стрелковую роту, она отправляется пешим маршем, чтобы помочь выправить там положение. На юге прорыв у Вереи еще не полностью ликвидирован. Одному полку удалось продвинуться довольно близко к дороге, по которой мы подвозили снабжение. Уже по одному этому мы вынуждены высвободить силы и снять людей с наших и без того слабозащищенных позиций. О смене не приходится теперь думать, так как людей нет. У полка нет теперь никаких резервов для необходимого контрудара.

Из-за нарушения движения на автостраде и железной дороге подвоз прекратился на несколько дней. У нас мало боеприпасов для артиллерии и мы вынуждены экономить. Танковое соединение, кое-как сколоченное из частей нескольких дивизий, с помощью Ю-52 снабжено минимальным количеством горючего. Танки двинуты вперед, чтобы ударить на русских с тыла. Чрезвычайно грустно, что таким образом пришлось ослабить дивизии, уже введенные в бой.

1 февраля 1942 г.
Уже несколько дней бушует метель. Исполинские снежные облака несутся над землей. Всюду наметает огромные сугробы. На автомобиле или лыжах проехать невозможно. Дорогу можно узнать лишь по вешкам. Люди и лошади вязнут в снегу по горло. Находящаяся в пути одна из наших рот расстояние от Черных Грязей до Воробьево прошла больше чем за 12 часов и пришла в Гжатск только на следующий день вечером в 20 часов, уставшая и измотанная до крайности. Несчастные свиньи!

2 февраля 1942 г.
Удручающее известие. До сих пор нам всегда удавалось своевременно доставлять вещевой обоз и помещать его в надежное место. Тем печальнее, что на этот раз недоглядели за вещами. Во время одной ложной тревоги какой-то солдат придвинул бак с бензином к печке. В одно мгновение пламя охватило весь дом. Сложенные в нем вещи стали добычей огня. Размеры убытка пока точно неизвестны. Я боюсь, что вместе со всем сгорел мой офицерский чемодан. У меня осталось только то, что было на мне. Форму, плащ и многие другие вещи вообще теперь не достать. Пропали и вещи, дорогие как память. Недоставало только такого свинства!

3 февраля 1942 г.
Во время служебной поездки мне пришлось проехать по чудесной местности. Проворно несутся маленькие косматые лошади. Санки летят по блестящему снежному покрову.

4 февраля 1942 г.
Снова чудесный солнечный день. В комнате не сидится, хочется на улицу. Прекрасная летная погода выманила и «ратос». Они похожи на пчел, вылетевших с первым весенним лучом на поиски цветов. Маленькими группами по 5–6 штук проносятся они по небу. В то время как я еще стою на краю деревни и наблюдаю, как пикирует советский истребитель и поливает улицы пулеметным огнем, в ста метрах от меня раздается треск, он повторяется раз, два, три. Мне сначала кажется, что это артиллерия, но вот совсем неожиданно над головой проносится одноместный истребитель.

В здешних местах мы нашли для наших лошадей жалкие остатки сухого фуража. Но и этот ничтожный запас уже весь. На подвоз с родины рассчитывать ни при каких обстоятельствах не приходится. Порция овса страшно мала. Лошади, которые должны были бы получать 10 фунтов овса на день, получают едва 2 фунта. Во многих местах овес тоже уже вышел. Работа ж остается по-прежнему тяжелой. Мы уже раскрываем сараи и хлевы и кормим лошадей соломой с крыш. Много лошадей падает. Несчастные животные стоят в конюшне, обнюхивают пол и едят свой навоз. Недалеко то время, когда от голода и слабости подохнет последняя лошадь. Я не решаюсь думать о последствиях.

В этой местности подпочвенные воды очень близки к поверхности. В некоторых блиндажах сырость пробивается прямо из-под пола. По рассказам жителей, эта местность заболачивается и делается на некоторое время совершенно непроходимой. Лес, на опушке которого находятся наши позиции, покрывается водой. Сообщение возможно лишь на лодках. Наши блиндажи и убежища должны тогда поплыть. Да, перспектива на будущее не из блестящих. Из этих соображений мы складываем часть боеприпасов в склады, чтобы, когда не будет подвоза, не остаться без ничего. Точно так же мы поступили с продуктами питания. Мы уже знаем этот период непролазной грязи по прошлой осени, которая свежа еще в воспоминаниях. Несмотря на многочисленные недоразумения и большие затруднения с подвозом, питание до сих пор, если не считать непогожих месяцев в прошлую зиму, поступало всегда, хотя частенько с опозданием. Норма хлеба была иной раз недостаточна, особенно для солдата на передовой, который не имеет возможности добавить к ней чего-либо еще. Впервые за этот поход мы получили наряду с порцией табака также шоколад. Шоколад доставил нам много удовольствия и внес маленькое разнообразие в обычно однообразную полевую кухню.

Почта – больное место в жизни солдата. Очень часто бывает так, что задерживаются самые необходимые вещи. По той же самой причине мы все еще не получили так страстно ожидаемых рождественских посылочек. И письма идут очень медленно, хотя последние – сравнительно свежие (датированные серединой января). В городах Орше и Смоленске тысячами лежат мешки с почтой на вокзале. С 4 января прекращена доставка посылок. Этим объясняется то, что часть рождественских подарков, находящихся уже в Орше, была возвращена назад. Это сделано не особенно удачно даже с психологической точки зрения как для фронта, так и для родины.

5 февраля 1942 г.
Сегодня я один дома. Командир и лейтенант Штрабель уехали на передовую. Я караулю дом, сижу за столом и пишу. По радио передают концерт. Солнце опять улыбается и сияет. Правда, его лучи еще не ярки, и оно стоит слишком низко, чтобы греть.

Недавно появилась изданная 4-й танковой частью (полковник Бехнер) газета, рисующая борьбу у ворот Москвы. Захватывающе живо описывает старший лейтенант Гюнтер Кейзин прорыв и действия участвовавших в этом прорыве дивизий. Это захватывающая страница нашей славы. Каждое имя может стать нарицательным. Яркое изложение фактов заканчивается приказом генерала 2-го артиллерийского корпуса, который говорит о приостановке продвижения с 5 декабря 1941 г. в связи с наступающей зимой.

Сколько еще нужды, страданий и лишений придется нам вынести! С каким ожесточением дрались мы в эту непривычную для нас суровую зиму. Я вспоминаю 2 декабря 1941 г. В этот день наш полк насчитывал 12 офицеров, 7 унтер-офицеров и 362 солдата. Несмотря на огромную убыль в результате потерь, обморожения и заболевания, полк отважно выполнял свой долг и продолжал вести бой. В течение некоторого времени наш подполковник и я были единственными представителями старого командования в полку. Потом, с возвращением кое-кого из больных и легкораненых, наше положение немного улучшилось. Но нам очень не хватает пополнения, в особенности специалистов – пулеметчиков, гранатометчиков, радистов, наводчиков и заряжающих для орудий пехоты и противотанковой артиллерии, телефонистов и саперов.

К тому же сказывается заметный недостаток в хорошо подготовленных унтер-офицерах. Поэтому для нас уже невозможно достичь прежнего порыва и боеспособности; во всяком случае, нужно немало времени, чтобы тщательно подготовить пополнение, которое, к сожалению, до настоящего времени не подготовлено в нужных размерах. Я считаю невозможным, чтобы наша часть в таком состоянии была брошена в новые бои. Наряду с недостатком в личном составе ощущаются недостатки в необходимейшем военном снаряжении и в упряжи для повозок, так же как и в грузовиках для подвоза снабжения.

Очень тяжело работать с моим командиром. С одной стороны, я не имею права ничего предпринять без согласования с ним, с другой – он требует от меня самостоятельности. До крайности раздражительный, он по самым ничтожным мелочам выходит из себя. Я учитываю, что у всех у нас нервы напряжены до крайности, но именно поэтому мы должны сдерживать себя. К этому надо еще прибавить странное и необъяснимое свойство при всяком удобном и неудобном случае ставить молодым офицерам на вид, что они моложе его и, следовательно, их мнения и взгляды не заслуживают внимания. Такое положение становится невыносимым. В конце концов, офицер – это нечто другое, чем писарь или рекрут!

Я заказал себе недавно несколько книг: хочу расширить мою маленькую библиотечку. Когда позволят обстоятельства, когда будет несколько иная обстановка, чем сейчас, я буду читать больше, буду углублять мои знания… После войны я несомненно продолжу мое образование. От офицера ведь требуется всеобъемлющее знание во всех областях науки. Хорошее образование необходимо уже с воспитательной точки зрения. Война заставляет, конечно, забывать все эти требования, тем с большим нажимом нужно будет работать над духовным развитием после войны.

12 февраля 1942 г.
На нашем участке фронта ничего значительного не произошло. Противник, если не считать перемещающегося огня и налета разведотряда, который был отбит, оставляет нас в покое. В прошлые ночи мы ходили к проволочным заграждениям. Прогулка не принесла особенных результатов. Много забот доставляет нам вот уже несколько дней наша соседняя дивизия справа. Солдаты не отразили атаки и не удержали позиции. Русские прорвались глубоко в тыл, совсем близко от нас, и непрерывно подтягивают силы. Теперь и мы попадаем в беду, так как нам пришлось отдать соседям свои «резервы» и снять с передовой своих людей. Саперные роты были употреблены в качестве пехоты для охранения. Я не думаю, чтобы это свинство что-нибудь могло исправить. Ну, наскребли еще раз, – это ничего не даст. Нельзя без конца латать эти прорехи. Тут недостаточно одного артиллерийского огня и бомбардировщиков. Даже сильные действия артиллерии не в силах этого сделать, не под силу это и штурмовикам.

17 февраля 1942 г.
Борьба с прорвавшимся в соседней дивизии противником подготовляется в течение нескольких дней, применены дымовая завеса, штурмовая авиация и танки. Но противника, сильно укрепившегося, уничтожить не удалось. Неожиданно появившийся Т-34 сводит успехи на нет. Эти бестии сохраняют подвижность даже в глубоком снегу. На больших скоростях они идут, отваливая снег высокими валами, которые используются противником как укрытия. Деревню Васильково красные превратили в свой опорный пункт. Несмотря на все усилия, еще не удалось взять в клещи узкую полосу прорыва.

Противник подбрасывает все новые силы. Введенные в бой войска вот уже целую неделю находятся под открытым небом. Так как попытки отрезать противника все еще не удались, должен быть собран мой полк и усиленный 8-й пп (моторизованный), и сделать это дело. Это свинство!

Позиции как раз до некоторой степени готовы. В воскресенье, в полдень, противник послал нам свой свинцовый привет. Противник мог наблюдать усиление движения. Вчера огонь повторился в то же время. Я был послан в еще строившийся блиндаж, чтобы посмотреть, топят ли его. Удар – на этот раз совершенно близко. Рвущиеся гранаты заставляют наших людей оставить кухню. Я открыл дверь блиндажа – пламя, грохот, грязь и дым. Все в пыли, добежали солдаты до блиндажа. Снаряд пробил крышу и ударил над дверью, так что разворотил стены дома. Потолок кухни провалился, кровати солдат рассыпались, как карточный домик. Один солдат стоял у дверей – его ранило. Хорошо, что отделался только этим. Командир в это время находился в соседнем помещении.

Уже несколько дней я чувствую себя неважно. Мучают сильные головные боли. Знобит. Я принимаю хинин, чтобы поддержать себя. Вечером перестает лихорадить.
  Reply With Quote

Re: Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.
Old 03-01-2016, 07:44   #4
Senior Member
 
polLitry's Avatar
 
polLitry is offline
Join Date: Jan 2015
Posts: 222
polLitry is on a distinguished road
Default Re: Дневник лейтенанта 185 пехотного полка.

спасибо, прочитал с интересом.
извиняюсь что захламливаю ветку. потом админы подчистят если что
  Reply With Quote
Reply

Tags
185, лейтенанта, полка, пехотного, Дневник

Thread Tools Search this Thread
Search this Thread:

Advanced Search
Display Modes

Posting Rules
You may not post new threads
You may not post replies
You may not post attachments
You may not edit your posts

BB code is On
Smilies are On
[IMG] code is On
HTML code is Off
Trackbacks are Off
Pingbacks are Off
Refbacks are On


Similar Threads
Thread Thread Starter Forum Replies Last Post
Полковой знак 195-го пехотного Оровайского полка Ороваец Награды и полковые знаки 0 02-26-2016 10:46
Тарелка 238 артиллерийского полка Вермахта DDR663 Продажа предметов Третьего Рейха 1 01-08-2011 11:49
Немецкая офицерская шинель лейтенанта пехоты Гуров Продажа предметов Третьего Рейха 1 10-02-2009 11:28
ПОДЛИННЫЙ? знак 2-го Софиевского полка им. Александра III. vladimir777 Награды и полковые знаки 5 08-07-2009 09:33
Армянский легионер- петлицы лейтенанта BeVo Дмитрий Тихонов Знаки различия, нашивки военных организаций 1 06-12-2009 11:36



All times are GMT +3. The time now is 11:39.


Powered by vBulletin® Version 3.8.2
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.
SEO by vBSEO 3.3.0 ©2009, Crawlability, Inc.